Впервые в англоязычной группе получил много лайков и комментариев. И там прозвучала мысль, о которой я не задумывался. Почему Павел не перессказывает притчи и логии Иисуса? Вероятнее всего потому что в первые 30 или 40 лет по рукам ходили записанные логии Иисуса. На маленьких папирусах, на коже, на дощечках. Все знали о чем учил Иисус. Поэтому ранние послания Павла не являются основанием, и Павел не является создателем христианства, как утверждают крайние либеральные теологи. Пусть 4 канонических евангелия, которые появились значительно позже писем Павла отчасти являются продуктом церкви, интерпретацией. Это ничего не меняет: они были основаны на реальных словах Иисуса, которые ранняя община очень бережно хранила первые несколько десятков лет.

Как назвать эти сотни или тысячи маленьких папирусов, дощечек и свитков? На которых были впервые записаны слова Иисуса и которые не сохранились до нашего времени? Евангелионами? Логискриптами? Именно на их основе появился написанный Новый Завет. Исчезнувшие святыни…

Почему Павел все же не ссылался на логии Иисуса? Это было бы полезно! Мое мнение, Павел был “синтезатором”, интерпретатором второго уровня, который полагал что его мышление не выходит за рамки учения Иисуса. Кроме того Павел был евангелистом, и вероятно не хотел превращать слова Иисуса во второй закон. Он чувствовал себя свободным. А про учение Павла христиане начали спорить прямо сразу, как только Павел начал проповедовать.

Религиозное сознание в глубокой древности не представляло себе, как задобрить Бога и получить прощение без принесения в жертву животного. И ничего с этим поделать было нельзя. Человек мыслил теми образами, которые были ему доступны: дар, обмен, жертва, выкуп. Религиозные символы становились психологическими сосудами глубинной реальности. Через них человек пытался прикоснуться к милости, страху, надежде, очищению. Должны были пройти поколения, прежде чем людям стало открываться, что прощение не обязательно похоже на торговлю и не сводится к обмену дара на милость.

Современное поколение верующих во многом находится во власти слов: “Иисус искупил нас своей кровью, чтобы стало возможным прощение грехов”. И вновь человек ищет то, что ему понятно: необходимость, жертву, милость, благодарность. Он ищет ту психологическую рамку, в которой религиозное чувство может быть пережито и оформлено. Но по существу это нередко та же самая ситуация, что и в древности с принесением животных в жертву. Тогда человек не мог мыслить прощение иначе. Теперь он часто не может иначе мыслить крест.

Представим ребёнка, который разбил любимую вазу в доме. Он пугается и думает, что теперь должен чем-то заплатить за прощение. Он приносит отцу свои игрушки, обещает неделю вести себя идеально, пытается заслужить восстановление отношений. Но отец прощает не потому, что получил компенсацию. Он прощает потому, что любит. Все попытки “расплатиться” нужны скорее самому ребёнку: так ему легче понять происходящее, легче принять милость и вернуться в доверие. Лишь повзрослев, ребёнок начинает понимать, что главным была не сделка, а любовь.

Так и в вопросе спасения. На самом деле нет никаких необходимостей в том смысле, как их понимает человеческий страх. Разумеется, Иисус, умерев на кресте, сделал то, что было необходимо: в этом была милость Бога, и это пробуждает благодарность человека. Но Он сделал это прежде всего для людей, говорящих языком жертвы, долга, цены и искупления. Он вошёл в человеческое сознание и заговорил с ним на понятном ему языке.

Однако прощение всё так же не похоже на торговлю. И, возможно, этот факт будут яснее видеть лишь последующие поколения. В конечном счёте всё дело в любви к Богу. Если есть любовь к Богу — есть всё. Если любви нет — нет ничего, даже если религиозные формулы продолжают влиять на разум и психику.

Духовный рост это часто боль. Растение активно трансформируется: живые клетки и элементы материи, появившиеся лишь вчера, завтра оказываются не нужны. Соки растения поднимаются из корня и опускаются обратно. Здесь нет стабильности и неизменности, здесь царит строительный хаос: ткани растения нужны лишь на время, чтобы дать возможность появиться новым тканям. А когда растение сформировано и достигло полноты, то оказывается и оно было нужно лишь ради цветка или плода, который вообще никак не похож на стебель и листья, из которых он родился на свет. 

И вот к растению подходит человек с серпом, и металл легко разрезает живую сущность растения, которая формировалась несколько месяцев. Эта мгновенная боль духовного роста, когда серп словно перечеркивает столько усилий, наверное самая короткая и самая легкая. Это освобождение от боли и трудов земной жизни и… переход на новый этап жизни и трансформации. Однако эта новая форма жизни будет уже за пределами земных форм. В недостижимом для всех нас высшем мире.

Почему все апостолы не объединились и не создавали церковь как одна команда? Полного «раскола» в первые годы не было, существовала сеть общин с разной степенью автономии. Но централизованной «командной структуры» тоже не возникло. По мнению исследователей, ранняя Церковь была плюралистической по природе, а не монолитной. Различия в аудитории и богословских акцентах делали централизованное управление практически невозможным. Апостолы из группы Иисуса просто привыкли к богословской свободе, и не желали вписываться в институциональную религию, к примеру в ранней Иерусалимской общине под управлением брата Иисуса. Они всем сердцем желали проповедовать учение Иисуса, однако не желали жертвовать своей свободой в организациях. Поэтому все они разбрелись по миру в разных направлениях. И этот факт подчеркивает идею, что духовная свобода была фундаментом в группе Иисуса. Истинное единство христиан возможно не через уставы или доктрины, а через узы любви и принятие друг друга такими, какими мы являемся.

Христиане вполне комфортно себя чувствуют с тем, что однажды высказал апостол Павел: Ветхий Завет есть “образы”, “сравнения”, “детоводитель” ко Христу. Рано или поздно осознание одного факта будет легким шоком для многих из них. Слова Павла и апостолов… тоже есть лишь образы, сравнения и аллегории, ведущие ко Христу. Иисус и Его слова есть истинное живое Слово Бога. Все наши человеческие многочисленные размышления об этом, сколько бы их ни было – лишь “детоводители” ко Христу. Как и эти строки, которые вы читаете.

Богословие всех людей чем-то обусловлено. У одних это эмоциональная травма, у других постоянная работа и поиск, у третьих знание отдельной истины, у четвертых жизненные обстоятельства. Всех – за исключением Иисуса Христа. Его богословие обусловлено лишь бесконечной Вселенной и вечным замыслом.

Апостол Павел был гениален. Он мастерски доводил до сознания соотечественников  богословские идеи, пользуясь современными понятиями. Тема №1 у Павла несомненно христологическо-духовная. Следование Иисусу, что вполне объяснимо, была точка отсчета для всех учеников, и Павел тоже проходил этот этап. Однако на втором месте – юридическая терминология. Павел не был юристом, он рассуждал скорее с точки зрения еврейской философии, но блестяще использовал риторику “Божественного оправдания”. Третье: в дополнение к этому Павел взял ключевые понятия из распространенных мистериальных культов, и пересказал их с точки зрения своего опыта следования Иисусу Христу. Современные читатели не различают этих моментов в его письмах, потому что эти культы давно исчезли. Однако слушатели Павла уходили от него глубоко потрясенными: это была “гремучая смесь”, полностью меняющая сознание. Павлу удалось использовать свой персональный духовный опыт, еврейский Танах, греко-римскую риторику, социальный язык, параллели с мистериями и свои личные богословские/организаторские построения в отношении церквей и общин. Я снимаю шляпу перед Павлом, конечно. Однако, как вы понимаете, римского мира больше нет. Наследие Павла скоро потеряет силу. Необходимо вернуться к до-Павловскому Евангелию.

Иисуса редко отвергают открыто. Его чаще смягчают, систематизируют, богословски обезвреживают. Это тонкое игнорирование.